Сочинение отзыв на прочитанное произведение
Дискуссия «Можно ли считать «Портрет Дориана Грея» «моральной» или «аморальной» книгой?»
Цель: помочь ученикам раскрыть специфику изображения темы любви в романе, символику образов, ее значение; развивать речь, навыки характеризовать образов-персонажей и образов-символов; формировать умение вести дискуссию, обосновывать свои мысли; воспитывать культуру общения, толерантность, эстетичные вкусы.
Композиционная схема романа «И восходит солнце (Фиеста)»
Хемингуэй начал роман «И восходит солнце (Фиеста)» – 21 июля, а закончил первый вариант 6 сентября 1925 года, но потребовалась основательная переработка текста; роман вышел (в издательстве Чарлза Скрибнера) 22 октября 1926 года и сразу же стал литературной сенсацией. Сложный новаторский характер романа, его далеко не простая идеология вызвали до сих пор не утихшие споры литературоведов и критиков.
Образ Кона — огромное художественное открытие Хемингуэя
Значение образа Кона отмечают буквально все исследователи, писавшие о «Фиесте», но лишь Р. У. Столмен сделал попытку, разумеется, совершенно необоснованную, рассматривать Кона как положительного героя. В некоторых эпизодах поведение Джейка и Кона действительно является сходным и их желания тоже, если их выразить в абстрактной форме, независимо от контекста (стремление быть вдвоем с Брет где-нибудь в тихом месте), но именно в контексте, в сюжете, в интонации повествования, в тысяче мелочей сказывается тот простой факт, что Кон во многом играет роль карикатурного, пародийного двойника Джейка, причем решающими оказываются как разные черты его, которые и представляют собой своеобразную карикатуру. Кон тоже любит Брет, но его любовь не такая; Кон тоже не находит себе места, но не так; Кон уже писатель (Джейк только хочет им стать), но не такой. Словом, Джейк – импотент в результате ранения, а Кон – импотент духовный.
Страницы деревенской жизни в прозе Василия Белова
В первой повести писателя «Деревня Бердяйка» как бы мимоходом создан запоминающийся образ старика Николая Кузьмича. Старик уж совсем было приготовился отдать душу богу. Но наступил сенокос. Деревенский парнишка Венька уговорил дядю Николая выехать с ним на Иваньковскую пустошь, и старик, очутившись в живительной атмосфере коллективного сенокоса, одолел внутреннюю немощь. Поэтично описано там же, как Валя и Анютка помогают Акиндину перед грозой сметать в стога накошенное сено, а бабка Наталья «с девками помоложе себя» за день убирают весь лен, заработав по два с половиной трудодня.
Романы Ивана Мележа
В изданной в 1977 году на английском языке в Гиссене «Истории белорусской литературы от ее истоков до нынешнего дня» профессор Ливерпульского университета Арнольд Баррат Макмиллин особо выделил крупные и несомненные достижения белорусских писателей в области художественной прозы. Она, писал автор, «по видимости, стала ведущим жанром во главе с Янкой Брылем, Иваном Шамякиным, Иваном Мележем и писателями-новеллистами высшего калибра: В. Быковым, В. Короткевичем и И. Пташниковым». Назвав далее Василя Быкова «поразительным примером новой честности», он замечал: «Профессиональный военный, много лет отдавший службе в армии, он направляет почти все свои произведения против войны… Не проявляя никаких признаков самоповторения или усталости от военной темы, В. Быков входит в число самых выдающихся современных русских писателей».
«Хлеб — имя существительное» и «Карюха» Михаила Алексеева
Остро неотвязные вопросы колхозной жизни ставят герои повести «Хлеб — имя существительное» Михаила Алексеева (1964). Перед нами проходят, дополняя, а иногда в тем-то оспаривая друг друга, восьмидесятилетний сторож Кузьма Никифорович Удальцов, по прозвищу Капля; инвалид последней войны, в прошлом отличный столяр, а ныне сельский почтальон Николай Евсеевич Зулин; кузнечных дел мастер и вечный депутат Акимушка Акимов; секретарь партийной организации колхоза Аполлон Стыщной; добровольный полесовый Меркидон Люшня; летописец села Иннокентий Данилов; замечательная доярка Марфуша — Журавушка. Это, в большинстве, государственно мыслящие люди. Они поднимают коренные вопросы жизни. Их равно интересуют и материальное (хлеб, мясо), и духовное (идеи, нравственные нормы). И они совсем не одиночки, живут и действуют как коллектив, отчего обладают силой неодолимой. В них-то Й заключена душа села Выселки. Без них оно не стоит, И не одно оно. А и город. И вся наша земля.
Рецензия на роман «Липяги» Сергея Крутилина
С описанием того же, что и в романах Ивана Мелело, периода начинаются «Липяги» Сергея Крутилина (1964), «Все как-то очень свежо, и по содержанию, и в смысле формы»,— сказал о «Липягах» Валентин Овечкин1. В книгу входишь как в сад, где обдает тебя свежестью. Автор умеет рассказать, как «лопается панцирная кожица янтарных, тугих желудей», сделать почти видимой картину собирания дубовых листьев в предзимнем лесу. В широко намеченную панораму деревенской жизни хорошо вписываются и приземистые избы со светильниками, не гаснущими до утра в «памятную зиму 1929 года», и собрание мужиков в доме попа Александра, закончившееся организацией «коммуны», и дружные выходы липя-гинцев на общественные поля, и встреча первого трактора. Трактор «встречали за околицей всем седом, с флагами, с духовым оркестром».