Сочинение размышление на заданную тему
Значение диалога в романах Хемингуэя
Многих писателей и критиков занимало «чудо» хемиигуэевского диалога, о котором И. Эренбург, например, писал: «…диалог в книгах Хемингуэя остается для меня загадкой … Герои Хемингуэя говорят … коротко, как бы незначительно, и вместе с тем каждое слово раскрывает душевное состояние человека. Когда мы читаем его романы или рассказы, нам кажется, что именно так говорят люди. А на самом деле это не подслушанные фразы, не стенографическая запись-это эссенция разговора, созданная художником. Можно понять американского критика, решившего, что по-хемингуэевски говорят испанцы. Но Хемингуэй не переводил диалога с одного языка на другой - он его переводил с языка действительности на язык искусства».
Тема жизни американцев в произведениях Хемингуэя
Хемингуэевский синтез здесь многозначительно проявляется в тех моментах, которые вообще остались за пределами рассказа. Тончайшие невидимые нити сообщают душевной драме американки «всеобщий» характер. Молодой супруге плохо в Италии, это несомненно. Но почему же она приехала туда, почему не возвращается на родину, если на чужбине плохо? Кто она такая? Как жила раньше? Как будет жить дальше? На все эти вопросы рассказ не дает ответа, зато он дает постоянное, устойчивое чувство драматичности происходящего, хотя, как это ни парадоксально, в сущности ничего не происходит. Это тот самый случай, когда, по выражению В. Днепроза, ничего не происходило, но произошла трагедия. И упомянутые выше незримые нити, вопросы, которые как будто остаются без ответа, а на самом деле получают ответ страшный в своей недвусмысленности, переводят личную драму в плоскость общечеловеческой трагедии. Не все ли равно, кто такая эта американка? Не имеет значения, зачем супружеская пара приехала в Италию, как не имеет значения, почему она не возвращается домой. Так уж получилось после войны, что вернуться просто некуда и негде скрыться от мира, в котором все не так и почему-то нельзя того, чего смертельно хочется, в чем еще недавно состояла нормальная, вовсе не трагическая жизнь.
«Языческая поэма» Ювана Шесталова
Поэт горячо приветствует успехи научно-технического прогресса. Он - сам один из героев-созидателей новой жизни. И, настоящий хозяин земли, озабочен тем, чтобы издержки прогресса были сведены к минимуму. Его беспокоит, что «тайга съежилась. Верхушки деревьев стали корявыми скелетами. Брусника почернела. Под седым пеплом грибы склонили головы. Будто они задумались, расти им или не расти. На этой опушке, леса звенели и паши голоса. Их оглушила своим криком проснувшаяся земля». Этот крик не дает покоя всему живому. Даже глухарь кричит:
Художественный мир Василия Белова
По утверждению Федора Абрамова, первым разглядел в Василии Белове «будущую звезду нашей прозы» Александр Яшин. Но прежде чем стать прозаиком, Василий Белов попробовал свои силы в стихотворных жанрах. Стихи не принесли особенной славы, но помогли автору поверить в свое дарование. И главное, приучили к экономному письму, разборчивому отношению к слову, законченности и поэтичности повествования, что бросилось в глаза всем, кто прочел его первый опыт в прозе «Деревня Бердяйка».
Знаменитое пророчество Кранмера в пьесе Шекспира «Генрих VIII»
Особого внимания заслуживает знаменитое пророчество Кранмера в последней сцене пьесы. После хвалы в честь Елизаветы, под чьей благословенной эгидой в Англии, оглашаемой жизнерадостными песнями мира, расцветает добро и всеобщая безопасность и торжествует величие, основанное на истинной чести, а не на крови, следует 14 строк, прославляющих наследника Елизаветы Якова, правление которого также несет стране мир, богатство, любовь, правду - и страх. А затем Кранмер вновь превозносит долгое правление королевы-девственницы. При таком построении монолога комплименты в адрес Якова становятся чем-то привходящим, дополнительным по отношению к панегирику в честь Елизаветы.
Образ Пандольфа в драме «Жизнь и смерть короля Джона»
Большое значение для правильного понимания проблематики и художественных особенностей пьесы представляет образ Пандольфа, который выступает не только как противник Джона, но и в не меньшей степени как антагонист Фоконбриджа. Контрастное противопоставление Пандольфа и Бастарда становится тем более убедительным, что в обоих характерах есть общая черта: Пандольф, как и Бастард, - трезвый реалист. В наиболее открытой форме трезвое отношение Пандольфа к действительности проявляется в четвертой сцене третьего действия, где этот служитель церкви не без издевки говорит о приметах и знамениях. Если - рассуждает легат - настроение будет соответствующим образом подготовлено, то люди образованные, вроде самого Пандольфа, могут без труда выдать необразованным людям обычные явления природы за небесные знамения:
Фоконбридж первый истинно драматический характер Шекспира
Глубокое проникновение Фоконбриджа в сущность этих тенденций наиболее полно выражено в его блестящем монологе в конце второго действия, где он в качестве силы, руководящей поступками всех людей, начиная от королей и кончая девицами, которым нечего терять, кроме имени «девица», называет термином, который и означает «выгоду». Бастард не только признает, что «выгода» руководит поступками людей, но и понимает, что отношение к «выгоде», определяемое имущественным положением человека, налагает решающий отпечаток на систему взглядов и моральных норм, которых человек придерживается: