Лирические мотивы поэзии Юрия Клена

  

Экзотические мотивы неосвоенных пространств, открытая энергия романтизированных конкистадоров, все те крылатые парусники воображения, появились в изобилии в лирике Юрия Клена, поразительно гармонируя с ее четкими, отчеканенными контурами. Однако эта лирика знает как неутомимое движение, так и настроения мудрого согласия («Среди озер ясных», 7 стихов раздела написаны в Киеве) и нюансы любовного переживания, рыцарское обоготворение женщины. Характерная для «неоклассиков» культурологическая стихия «Каравелл» не только оказывала содействие изготовлению классически-строгого вкуса, а и заостряла художественное видение действительности в ее важных признаках. Духовное дыхание княжеских эпох, эпическая героика казацкого народа в разделе «У Первозванного на горах» возникают как диссонанс кошмарному антимиру XX ст., что напоминает адские видения самого Данте («Терцины»).

На скорбную поэзию Юрия Клена повлияла «Божественная комедия» не меньше, чем террор сталинского режима. Это же касается и «Странствия к солнцу», что вызывает ассоциации с «Походом» Э. Верхарна и искусственным голодомором 1932- 1933 годов на Украине. Стихи, которые составляли содержание сборника «Каравеллы», были написаны преимущественно на станции Мориц, вблизи Мюнстера (Вестфалия), где расположен университет, в котором профессор Бургардт защитил докторскую диссертацию «Главные мотивы творчества Леонида Андреева».

Здесь же появилась поэма в октавах «Проклятые годы». В ней Бургардт-Историк уступает Юрию Клену-Поэту. Поражает проникновенность автора поэмы, в которой речь идет о двух линиях большевистской политики в Украине, направленной на полное ее укрощение: удар по основе нации - крестьянству и по интеллектуальному ее потенциалу - творческой интеллигенции, заклейменной как «националистическая». Здесь схвачена «бешеная игра фантасмагорий» тайного постановления ЦК ВКП(б) от 24 января 1933 p., ревностно выполняемое В. Постышевым и другими, ему подобными аппаратчиками. Поэма завершается молитвой мученикам сталинского ада, приобретая большое философское  обобщение. Катарсисная энергия финала настолько очевидна, что ею был пленен композитор Гайворонский, положив последние октавы на музыку для смешанного хора. Немало писателей имеют свое главное произведение. Для Данте такой была «Божественная комедия», для Гете - «Фауст», для И. Котляревского - «Энеида».

Для Юрия Клена, который переосмысливал их художественный опыт, - «Пепел империй», широкомасштабная летопись драматических процессов XX ст., в которой раскрывается неопровержимая закономерность краха монархических и деспотических сверхдержав. Эпопея посвящена Украине, пронизана верой в ее воскресение из имперского пепла. Несмотря на грандиозный замысел, добросовестное соблюдение историко-хронологических принципов изображения, эпопея, к сожалению, не производит впечатления целостного художественного явления.

Автор не успел завершить, стилистически и композиционно упорядочить «Пепел империй», над которым работал всего пять лет (1943-1947). Первые строки появились еще в 1943 г. в Рейшенау. Это был эпизод, связанный с трагической судьбой Архимеда, который позднее войдет в четвертую часть эпопеи, условно разделенной на пять частей. В письме к бывшей своей студентке Галине Карповой от 27 ноября 1944 г. Бургардт сообщал: «Я теперь пишу поэму, большую поэму, своего рода «Божественную комедию», которая должна охватить всю современность, начиная временем перед первой мировой войной и кончая настоящими днями». Первая часть эпопеи привлекает внутренне несвязанными фрагментами-воспоминаниями, обвитыми тонким киевским колоритом и отдельными сюжетами отчаянных национальных и социальных явлений на крутом изломе истории. Вторая и третья части - значительно более целостные,  в них речь идет о сталинском и гитлеровском аду, в которые проводят лирического героя соответственно Данте и Эней. Юрий Клен одним из первых вскрыл настоящую суть обоих тоталитарных режимов, одинаково опасных.

Поэт полемизирует с великими художниками прошлого. Тогда как мысленный ад Данте поражает жестокой изобретательностью средневековой пытки, то бурлескный ад И. Котляревского возникает средством испытания Энея и троянцев, целиком реальный ад, изображенный Юрием Кленом, ужасает неприемлемыми для здравого смысла циничными методами массовой ликвидации людей и целых народов по  классовым или расовым «теориям». Не потеряли своего значения литературоведческие работы и критические выступления Бургардта. Речь идет прежде всего о аналитических исследованиях творчества П. Шелли (И925), «Леся Украинка и Гейне» (1927), «Гейне в украинских переводах» (1930), «Главные мотивы творчества Леонида Андреева» (1936) и др., о спецкурсах «Историческая русская грамматика», «Былины», «Образование Киевского княжества», «Леся Украинка и ее переводы с Г. Гейне», прочитанные, скажем, в Инсбрукском университете. Привлекут внимание не одного исследователя истории художественного сознания (как в Украине, так и в эмиграции) критические статьи Юрия Клена. Они раскрывают не только его интеллектуальную страсть и эстетичный вкус, а и творческий микроклимат острых литературных полемик, где автор «Каравелл» играл заметную роль, особенно после второй мировой войны.

Так, Бургардт несколькими статьями, написанными в духе лучших зеровских традиций, разоблачал литературных нигилистов («Бой может начаться»), а в другой - «Кое-что о людях с той стороны» - отстаивал идейно-эстетичную платформу «неоклассицизма» как возражение печально известного украинского хуторянства.

Бургардт томился от скуки в тирольских пансионатах без постоянных связей с украинской литературной эмиграцией. Он трижды нелегально переходил австрийско-немецкую границу, был в Мюнхене, Нюрнберге и других городах, редактировал «Литавры» (четыре номера, до осени 1947 p.), будто продолжая этим названием эстафету одноименного журнала, который издавала расстрелянная гестаповцами Елена Телига. Поэта, который в те годы открыл свой талант прозаика (новеллы «Яблоки», «Приключения архангела Рафаила» и др.) и очеркиста («Очередь», «Сквозь пасхальное прошлое» и др.), приветствовали украинские общества, рассредоточенные по этим репатриационным лагерям (например, в Миттенвальде, названном «украинскими Афинами»), слушали его лекции, восхищались отрывками эпопеи «Пепел империй».

Самым фатальным для О. Бургардта оказался нелегальный переход осенью 1947 года, во время которого поэт и ученый тяжело заболел и умер в Авгсбурге. «В моей памяти,- вспоминает историк Наталья Полонская-Василенко, которая видела Юрия Клена в последние дни его жизни,- навсегда останутся его темные печальные глаза, его мягкий, полный страдания голос, когда он читал нам свою, поэму «Пепел империй», перед картинами которой бледнеют описания Дантевского «Ада».

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: