• Моя автобиография Григорий Косынка

    Я из рода чумацкого, но отцу моему пришлось уже чумаковать с сумкой по батрачеству... За род свой чумацкий я вспомнил лишь тогда, когда читал «Чумаки» Максима Рыльского:

    Ходил чумак к голубому Дону, Где давний предок макнул шлем, Сухую тарань, желтую и соленую, Возил, помахивая кнутиком...

    Мой прадед еще ходил в «голубой Дон», но дед даже хозяйство не держал: обеднел знаменитый род чумака Павла Стрельца - прадеда моего.

    17 ноября 1899-го года в селе Щербанивцы, на Киевщине, у Натальи и Михаила Стрельцовых появился первый ребенок: Я.

    Родители мои жили убого, так как мало земли имели - 1/8 десятины, отец, как помню, весной каждый год ходил на заработки - косарь был хороший, - а косарей на Херсонщине - в степи, как говорил отец, - аж за полы хватали - такой спрос...

    Поздней осенью, возвратившись с заработков домой, отец каждый год шел работать на Григорьевские сахароварни... Заработок его, как рабочего-чернорабочего, был мизерным: отец все мечтал выехать куда-нибудь на Амур, на свободные земли...

    Сызмала - такая уж судьба всех крестьянских детей - я пас летом скот, а зимой ходил в школу - в соседнее село Красное, откуда родом была мать. Краснянская школа - мой первый университет.

    Детские годы и до сих пор стоят у меня перед глазами, только время, кажется иногда, пометило их на какую-то минуту синей наметкой, - так врезались они в память.

    Где-то в 1908 г., если не позднее, родители продали хозяйство - дом и землю, - и все мы тронулись в тот далекий и суровый Амур - выезд был с Украины навеки...

    Ловил я тогда на Амуре карасей с дедом Сидоренко - рыбачили вдвоем упорно, хоть к неоклассикам записывай нас.

    Отец и мать - помню - мазали березовый дом, чтобы зимой перейти уже в свой дом; рабочий-китаец сидел на пеньке напротив солнца, все старался рассказать отцу что-нибудь веселое - он смешно так размахивал короткими руками, цокал ртом, как птица, а слов не понять...

    Отец ему все - «оконное стекло, шанго, иди, оконное стекло...».

    Мать положила комок глины на завалинку, села рядом с тем китайцем, да и принялась плакать так горько и страшно, как никогда до этого не плакала.

    —        Я буду на родной стороне, — говорила она отцу, — старцев водить и детей кормить…Ты хочешь, наверное, чтобы нас здесь, как мышей, хунхузы передавили? Едем домой, я не хочу, чтобы мои дети пропадали где-то, как те щенки…Не надо мне твоей вольной земли, не хочу…Какая здесь жизнь?

    Я, а за мной и два меньших брата - Трофим и Андрей - расплакались и себе. Китаец успокаивал нас - давал Андрею какую-то игрушку, что-то говорил непонятное.

    Отец долго стоял молча, потом достал двадцать копеек - расплатился с китайцем за рабочий день, хотя до вечера еще было далеко.

    —        Довольно работать, иди. Не хозяйничать мне здесь.

    А матери сказал:

    —        Не плач, я сам день и ночь думал о доме…Разве я враг детям своим? Едем назад — я пойду батрачить, заплачу за дом, огород…Пусть она пропадает - земля эта.

    И поздней осенью, когда на Амуре шумит тайга и идут густые дожди, мы возвращались на Украину...

    Домой мы приехали, будто те старцы с убогой ярмарки. Отец пошел в батраки, мать шитьем начала зарабатывать на хлеб, а я пошел весной полоть свеклу - два года подряд полол. Первый раз, как маленького, приказчик послал меня собирать кузьку, но позже я дослужился - полностью овладел специальностью полольницы… Осенью - я снова в экономии - или вокруг машины, или за погонщика вокруг волов, или за плугом где-то встанешь, - лишь бы не лениться работать.

    В свободное время я очень любил книжки читать, так вот всегда надоедал отцу, чтобы купил мне в Киеве какую-нибудь книжку (отец часто на заработки в Киев ездил - дрова грузить, кирпич для зданий носить, «линию» где-то копать); отец, бывало, привозил книжек тех на целый золотой - Шерлок Холмс, Нат Пенкертон, Бова Королевич - много всякого хлама. Отец мой был неграмотный, а книжки покупал на глаз - дешевые, а главное с рисунками.

    И горе мне было с Шерлок Холмсами и Пинкертонами. Я не читал их, а буквально пил, - путной же книжки нельзя было достать, - да и не знал я тогда, есть ли такие книжки... Село мое убогое и дикое; школы не было в моем селе.

    Собирался я пойти в Красное к учителю попросить книжку, но он всегда стоял у меня перед глазами в золотых пуговицах, белоснежной манежке - пава какая-то, а не человек: «Тебе чего, стрелец?» - «На свеклы, - говорю, - хожу, господин учитель...».

    Так я и не посмел попросить себе у краснянского учителя книжку; отцовские книжки я иногда и сейчас перелистываю - я сохранил их - они как единственные свидетели, книжки эти, моей детской любви к слову, к образованию...

    Помню, привез как-то раз отец странную книжку - «Конотопскую ведьму» Григория Квитки; я смеялся над фамилией автора - Григорий Квитка, почему не Пион, не Тысячелистник, а просто - Квитка?

    «Конотопская ведьма» - первая книжка, написанная на украинском языке, которая попала ко мне в руки. Квиткина повесть меня очень поразила и привела в удивление: есть, оказывается, люди, которые пишут по-старому, по-мужицкому, а о том, что это книжка украинского писателя, я и не подумал, где там, я долго еще после «Конотопской ведьмы» не знал - «кто мы и чьи дети»...

    Где-то в 1916 г., целиком случайно, я познакомился на горе Детинцы, в Киеве, с гимназистом К., и вспоминая детальнее о нашей первой встрече - сейчас еще преждевременно, - но товарищ К. - член молодого тогда украинского сообщества - первым снял с моих глаз пелену русификации: я стал национально сознательным.

    Не забегая вперед, мне хочется хоть вкратце рассказать о своей жизни в селе до киевского периода.

    Так вот: был я две зимы рабочим на Григорьевских сахароварнях - поднимал к рубкам чаши сахара, работал в сушках; летом же, бабы шли на прощу исповедь в Лавру, и моя баба Оксана всегда меня брала с собой. «Гришка грамотный, - говорила, - таблицы над святыми будет читать...». Года два подряд читал я эти таблицы - наизусть знал, где должна была стоять «мироточивая глава», где угодники божьи - Алексей, Илья, митрополиты всякие и архимандриты...

    В 1913 г. отец отвел меня в соседнее село Триполье в волость... Долго, помню, он просил волостного писаря, чтобы тот взял меня «мальчиком» - копии служебные переписывать.

    —        Такой, извините, мальчик разумный, а дома бедность… Пусть он у вас, господин писарь, науку проходит…Я его в школу с дорогой душой отдал бы, но не хватает, знаете, сбережений моих…

    Я стоял перед волостным писарем ровно, неподвижно, до тех пор пока не услышал с его уст лаконичную фразу:

    —        Где ты учился?

    —        В красненской земской школе... Писарь улыбнулся себе в пышные усы, измерил мою кургузую фигуру, а потом сказал отцу:

    —        Бесплатно. Почерк нужно вырабатывать…Приходи завтра.

    Отец так сердечно и горячо благодарил за эту услугу писаря, что шапка вывалилась из его рук, а он, пятясь, низко кланялся вплоть до дверей...

    —        Слава богу, таки устроил.

    За три карбованца в месяц у меня был приют и продовольствия у далекой родственницы бабы Травьянчихи. В волости служил писарем до первой мобилизации в 1914 г. Всю систему бывших управ, все те суды крестьянские, весь произвол правительства, мировых посредников, писарей и помощников их я не забуду, кажется, во век.

    Волость оставил я году в 1914. Платил тогда мне писарь пять карбованцев в месяц - едва на пропитание хватало, а нужно же было и одеться, и обуться... Дома - у родителей – в семье все прибывало, а бедность, казалось, наседала все больше и больше: отец уже не имел возможности помогать еще и мне.

    Я решил ехать на заработки в Киев. В Киев мы приехали наниматься вдвоем: отец - грузить на берегу дрова, а я – еще не знал на какую работу.

    Целую ночь мы разговаривали на пароходе с отцом, как бы найти мне работу получше; отец предлагал мне дворником куда-нибудь пойти - работа легкая, а грамотному, дескать, человеку лучшей и искать не надо.

    Или, например, ботинки от хозяина чистить; ловкий мальчик на три-четыре карбованца чистит за день, а хозяину же надо платить два. Продукты хозяйские, фартук выдается, чтобы одежда не портилась...

    Отец купил два фунта свежей булки - мы молча ели ту булку на улице в пылище.

    - Что же я, сын, помогу тебе, как я и сам - хорошо знаешь - никогда красных дней не вижу: как не коса, то лямка...

    Страницы: 1 2

    Если Вам понравилось сочинение на тему: Моя автобиография Григорий Косынка, тогда разместите ссылку в вашей социальной сети или блоге, а лучше просто нажмите кнопку и поделитесь текстом с друзьями.
          Нравится
  • Краткий пересказ
  • Школьный Отличник – бесплатные сочинения. Материалы имеют оригинальный характер и принадлежат Soshinenie.ru. Готовые темы, планы сочинений. Краткие пересказы, изложения сюжета, диктанты, эссе. Пользование работами бесплатно.