Критическая литература о «Вешних водах» Хемингуэя
В критической литературе о «Вешних водах» наметились две тенденции: во-первых, переоценивать значение этой пародии, во-вторых, отводить ей незаслуженно важное место в литературном процессе 20-х годов. Неправ М. Гайсмар, заявляющий: «Вешние воды»… обозначили отделение послевоенного поколения писателей не только от их литературных предков, таких, как Драйзер и Шервуд Андерсон, но и от основных социальных сил и культурных форм американской жизни в целом».
Круг интересующих Хемингуэя тем и общественных явлений
В этом отношении новелла «Кошка под дождем», например, не менее важна, чем история Ника Адамса. Писатель вплотную подошел к роману и тематически, и стилистически, и относительно героев. В этом смысле сборник «В наше время», безусловно, является непосредственным предшественником и предвестником романов писателя. В то же время Хемингуэй проявил себя как блестящий новеллист, поднявший искусство рассказа на очень высокий уровень. «Кошка под дождем», «Трехдневная непогода» или «На Биг-Ривер» принадлежат к лучшим образцам новеллистического жанра в творчестве Хемингуэя. Искусство подтекста, с которым справедливо связывается в первую очередь творчество А. П. Чехова, получило у Хемингуэя дальнейшее развитие благодаря разработанному им методу синтеза.
Техника синтеза в творчестве Хемингуэя
Подтекст стал достоянием писателей задолго до Хемингуэя. Он занимает большое место в творчестве Ибсена, Чехова, Метерлинка, в американской литературе одновременно с Хемингуэем его широко использует Фицджералд, вообще в произведениях писателей XX века подтекст становится обычным средством художественного выражения. В. В. Виноградов отмечает, что в определенных ситуациях «предметные значения слов могут стать средством выражения эмоционального смысла: прямые лексические значения слов перестают формировать и определять внутреннее содержание речи». И все же, когда речь заходит о подтексте, прежде всего возникает ассоциация с именем Хемингуэя. Происходит это потому, что Хемингуэй превратил подтекст в универсальное средство выражения, всесторонне разработав технику синтеза.
Один из принципов эстетики Хемингуэя
Основным качеством хемингуэевских сравнений является их однозначность, преднамеренная ограниченность. Функция их всегда отмечена конкретной практичностью. Чтобы пояснить нашу мысль, обратимся к некоторым сопоставлениям. Рассмотрим типичную гоголевскую развернутую метафору, давно ставшую классической. Когда Чичиков приезжает на бал к губернатору, он застает следующую картину: «Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и пользуясь подслеповатостью старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски, где разбитную, где густыми кучами».
Воплощение военной темы в новеллах Хемингуэя
Говоря о «мировоззренческих» особенностях авторской манеры Хемингуэя, мы неизменно вынуждены, хотим того или нет, обращаться к теме войны, соотносить с пей так или иначе каждую рассматриваемую черту. Воплощение военной темы - если брать ее в широком смысле - становится по логике вещей своеобразным критерием не только для оценки функций природы, иронии и тому подобного в хемингуэевском творчестве, но также является решающей доминантой, определяющей некоторые важнейшие черты собственно стиля писателя. Из этих особенностей стиля две взаимосвязанные нашли настолько полное и недвусмысленное отражение в рассказах сборника, что их нужно рассмотреть подробнее. Речь идет-о характере определений и сравнений.
Изображение войны в романе «Прощай, оружие!»
Война изображена в первой главе еще только в самых общих, зачастую обезличенных формах. Переход к отдельному человеку (крупному плану) совершается в дальнейшем, а в первой главе настроение трагизма, которое потом черной тенью ляжет на героев, еще не ассоциируется с отдельными людьми. Это видно в уже отмечавшемся «стихийном» характере происходящего, но не только в нем. Откладывая переход от общего к частному до второй главы, с которой, собственно, и начинается действие, Хемингуэй в первой главе неизменно придерживается общего плана.
Значение диалога в романах Хемингуэя
Многих писателей и критиков занимало «чудо» хемиигуэевского диалога, о котором И. Эренбург, например, писал: «…диалог в книгах Хемингуэя остается для меня загадкой … Герои Хемингуэя говорят … коротко, как бы незначительно, и вместе с тем каждое слово раскрывает душевное состояние человека. Когда мы читаем его романы или рассказы, нам кажется, что именно так говорят люди. А на самом деле это не подслушанные фразы, не стенографическая запись-это эссенция разговора, созданная художником. Можно понять американского критика, решившего, что по-хемингуэевски говорят испанцы. Но Хемингуэй не переводил диалога с одного языка на другой - он его переводил с языка действительности на язык искусства».