Образ Кона — огромное художественное открытие Хемингуэя
Значение образа Кона отмечают буквально все исследователи, писавшие о «Фиесте», но лишь Р. У. Столмен сделал попытку, разумеется, совершенно необоснованную, рассматривать Кона как положительного героя. В некоторых эпизодах поведение Джейка и Кона действительно является сходным и их желания тоже, если их выразить в абстрактной форме, независимо от контекста (стремление быть вдвоем с Брет где-нибудь в тихом месте), но именно в контексте, в сюжете, в интонации повествования, в тысяче мелочей сказывается тот простой факт, что Кон во многом играет роль карикатурного, пародийного двойника Джейка, причем решающими оказываются как разные черты его, которые и представляют собой своеобразную карикатуру. Кон тоже любит Брет, но его любовь не такая; Кон тоже не находит себе места, но не так; Кон уже писатель (Джейк только хочет им стать), но не такой. Словом, Джейк - импотент в результате ранения, а Кон - импотент духовный.
Сюжетное построение романа «Прощай, оружие!»
Разнообразными и тончайшими художественными средствами писатель незаметно устанавливает отношение к войне как бесчеловечной трагической силе, определяющей обреченность героев. На полутора страницах текста десять раз повторяется безличный английский оборот «было, имелось». Эта особенность почти совершенно не передается в русском переводе), создавая впечатление стихийного, надчеловеческого характера событий, которые совершаются уже как бы сами собой, независимо от воли и сознания людей. В самом применении этого оборота есть определенная закономерность. Сначала он дважды встречается в пейзажной зарисовке, где кажется вполне уместным, так как речь идет о картине природы.
История создания романа Хемингуэя «Прощай, оружие!»
Хемингуэй начал «Прощай, оружие!», вероятно, 1 марта 1928 года. В конце июня 1929 года правка рукописи была закончена. 27 сентября роман вышел в свет и стал очередной литературной сенсацией. Репутация автора как одного из ведущих писателей века была еще раз подтверждена и упрочена. Со времени первого издания книги критики и литературоведы сделали очень многое для правильного ее понимания. С самого начала роман был воспринят как резкое антивоенное произведение, показывающее несостоятельность цивилизации, которая не смогла предотвратить войну.
Чем обусловлена видимая связь творчества Мопассана и Хемингуэя?
Означает ли эта связь, что американские писатели 20-х годов-в частности Хемингуэй - действительно порвали с национальной новеллистической традицией? А. Старцев, подробно анализируя развитие литературного процесса в США, отмечал, что большой социальный роман, бывший в европейских литературах XIX века ведущим жанром, в Америке появляется и занимает надлежащее место только в XX веке; в то же время новелла оказывается основой американской литературы в XIX веке, а в XX «следует… в основном в фарватере романа и выражает вместе с ним (и вслед за ним) важнейшие черты социального и литературного развития новейшего времени».
Связь творчества Мопассана, Чехова и Хемингуэя
В отборе и применении средств художественного отображения действительности между Хемингуэем и Мопассаном существует целая пропасть, мостом через которую служит новеллистическая техника Чехова. Разумеется, мы отдаем себе отчет в том, что такая схема груба и имеет самый общий характер, мы намечаем линию лишь условно, так как детальная разработка вопроса о месте Мопассана во французской литературе, Чехова в русской и их обоих в мировой завела бы нас слишком далеко.
Ирония Хемингуэя как средство выражения авторского отношения к действительности
В рассказе «Мистер и миссис Эллиот» семейное неблагополучие проявляется совершенно открыто, и впервые Хемингуэй позволяет читателю проникнуть в «кухню» этих неладов. Объясняется это тем, что в рассказе об Эллиотах несколько меняется и характер этого неблагополучия, и характер самой авторской иронии. Сочувственные ноты сменяются откровенным презрением к супругам, издевкой над ними. Особенно подчеркивается инфантильность великовозрастной семейной пары. Упомянуть об этом приходится особо, так как в «Эллиотах», пожалуй, впервые у Хемингуэя, открыто выражено резко отрицательное отношение автора к общественной и личной фальши, связанной с наличием богатства. Эту важнейшую тему писатель пока что только намечает, ибо на данном этапе творчества такой социальный анализ почти не входит в число его основных художественных задач.
Тема жизни американцев в произведениях Хемингуэя
Хемингуэевский синтез здесь многозначительно проявляется в тех моментах, которые вообще остались за пределами рассказа. Тончайшие невидимые нити сообщают душевной драме американки «всеобщий» характер. Молодой супруге плохо в Италии, это несомненно. Но почему же она приехала туда, почему не возвращается на родину, если на чужбине плохо? Кто она такая? Как жила раньше? Как будет жить дальше? На все эти вопросы рассказ не дает ответа, зато он дает постоянное, устойчивое чувство драматичности происходящего, хотя, как это ни парадоксально, в сущности ничего не происходит. Это тот самый случай, когда, по выражению В. Днепроза, ничего не происходило, но произошла трагедия. И упомянутые выше незримые нити, вопросы, которые как будто остаются без ответа, а на самом деле получают ответ страшный в своей недвусмысленности, переводят личную драму в плоскость общечеловеческой трагедии. Не все ли равно, кто такая эта американка? Не имеет значения, зачем супружеская пара приехала в Италию, как не имеет значения, почему она не возвращается домой. Так уж получилось после войны, что вернуться просто некуда и негде скрыться от мира, в котором все не так и почему-то нельзя того, чего смертельно хочется, в чем еще недавно состояла нормальная, вовсе не трагическая жизнь.