Творчество И. Карпенко-Карого - вершина украинской драматургии 90-х годов
ХIХ - первых годов ХХ ст. Драматург продемонстрировал глубину анализа социальных конфликтов, настоящую, а не показную народность, которая заключалась не в простых заимствованиях из фольклора и энтографии, а в обогащении его произведений народной мудростью. Язык его героев, хотя и обозначен особенностями южноукраинских наречий, ярко индивидуализирован, насыщен фразеологизмами, поговорками и пословицами, специфическими терминами, услышанными в сельской глибинке и в чиновничье-бюрократической среде, в разных общественных слоях, иногда и у деклассированного элемента.
Пьесы «Сто тысяч» и «Хозяин» - лучшие сатиричные комедии в украинской драматургии
Щедрый талант мастера гоголевско-щедринского типа И. Карпенко-Карый еще в большей мере проявляет в следующих своих комедиях «Сто тысяч» (1890) и «Хозяин» (1900). Кое-кто из исследователей обе эти комедии вместе с комедией «Умный и дурак» небезосновательно считает трилогией. Так как и в самом деле, жадность хитрого и ловкого мужика, который в новых общественных условиях вышел на историческую арену, является определяющей и для главных героев комедии «Сто тысяч» Герасима Мошны и комедии «Хозяин» Терентия Пузыря.
Спор о герое в романе «Живые и мертвые»
Критик, которого никто не упрекнет в недооценке художественного дарования К. Симонова, но который еще в 1964 году с сожалением отмечал, что Синцов исчерпал себя раньше, чем закончился роман «Живые и мертвые», а Серпилин, как характер, полностью завершен в романе «Солдатами не рождаются», тоже позднее заключал: «Вообще трилогия К. Симонова показала, что ее автору не очень дается изображение характера развивающегося, изображение внутренней эволюции героя, изменений его нравственно-психологического облика.
Фигура комбрига Серпилина в трилогии «Живые и мертвые»
Писатель признавался: «Фигура комбрига Серпилина сложилась у меня из воспоминаний двоякого рода: во-первых, у меня в памяти осталось несколько встреч в разные годы войны с людьми, превосходно воевавшими и имевшими за спиной ту же самую нелегкую биографию, которой я впоследствии наделил своего героя. Во-вторых, мне врезались в память некоторые эпизоды обороны Могилева в июле 1941 года и облик командира одного из полков, где я был в те дни,— полковника Кутепова, человека, не желавшего отступать. И внешний и внутренний облик этого человека лег в первооснову образа Серпилина». Тем самым еще раз подтвердилось, что герои, имеющие точные «признаки реальных прототипов», удавались К. Симонову «лучше, чем собирательные образы, рожденные вымыслом».
Страницы деревенской жизни в прозе Василия Белова
В первой повести писателя «Деревня Бердяйка» как бы мимоходом создан запоминающийся образ старика Николая Кузьмича. Старик уж совсем было приготовился отдать душу богу. Но наступил сенокос. Деревенский парнишка Венька уговорил дядю Николая выехать с ним на Иваньковскую пустошь, и старик, очутившись в живительной атмосфере коллективного сенокоса, одолел внутреннюю немощь. Поэтично описано там же, как Валя и Анютка помогают Акиндину перед грозой сметать в стога накошенное сено, а бабка Наталья «с девками помоложе себя» за день убирают весь лен, заработав по два с половиной трудодня.
Русский символизм - идеи символизма
В Россию идеи символизма приходили и прямо из Франции, и в германском преломлении. Годом рождения русского символизма обычно считается 1892. В этом году был прочитан знаменитый доклад поэта, прозаика, публициста и общественного деятеля Дмитрия Мережковского (1866— 1941) «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», в котором он впервые заявил, что в России в настоящее время зарождается символическое искусство. При этом он считал, что символизм — не подражание французской моде, а возвращение к древнему искусству символов. В этом же году вышла книга поэм Д. Мережковского «Символы», а через два года увидел свет первый из трех выпусков сборников «Русские символисты», издававшихся Валерием Брюсовым (второй выпуск вышел в 1894 году, третий — в 1895).
Произведения Константина Симонова о самом трудном периоде второй мировой войны
Португальский писатель Урбане Родриге, перечитав произведения Константина Симонова о войне, сказал: «Писатель показал героизм русских людей, но никогда не возводил героев в святые. Скорее, наоборот: глубочайший смысл романа Симонова — в недоверии к показной храбрости или бессмысленным жертвам, сопутствовавшим па трудных дорогах войны подлинному мужеству людей, для которых выполнение долга стало жизненной потребностью, людей, вставших на защиту родной земли. Эти люди — воплощение авторских представлений о чести и достоинстве. Ведь они защищают будущее не только своей страны, но и всего человечества.