Представления о вере как спасительная иллюзия и губительный обман у А. П. Чехова

  
  • Но кто знает наверное, убежден ли он в чем или нет?.. и как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка!
  • М. Ю. Лермонтов, «Фаталист»
  • Вы ненавидите верующих, так как вера есть выражение неразвития и невежества, и в то же время ненавидите и неверующих за то, что у них нет веры и идеалов.
  • А. П. Чехов, «Жена»

Сквозная тема у Чехова – это самообман, или иллюзия, в том числе полезные иллюзии, которые помогают жить. В данном докладе рассматриваются некоторые случаи в творчестве писателя, когда вера – как в отрицательных, так и в положительных проявлениях – подлежит сомнению или представляется иллюзорной.

По определению св. Павла, «вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11,1). Это библейское определение веры схоже с объяснением иллюзии как психологического явления. По толкованию Фрейда, иллюзия возникает в ответ на желание; то есть иллюзия есть принятие желаемого за действительное, и, по мнению Фрейда, самая распространенная иллюзия – это религиозная вера [10]. Лихарев в рассказе «На пути» – известный пример того, как желание верить и сила убеждений не гарантируют истинность идей. Задним умом он понял, как при своем фанатизме он был «нелеп, далек от правды, несправедлив, жесток, опасен» (С., 5, 468).

Вера, по Чехову, нейтральная величина, сама по себе не положительная и не отрицательная. Как писатель и мыслитель, который не выходит за рамки познаваемого, Чехов менее заинтересован в «содержании» идей, чем в последствиях идей [6; 11]. Поскольку существование Бога не подлежит доказательству, ложность и истинность веры определяются не объектом веры, а ее последствиями и эффектами. В своих произведениях Чехов освещает разные проявления веры, которую он описал как «способность духа, […которая] доступна только высоким организациям» (С., 17, 67, 169). Чехов изображает потребность в вере и поиски ее, дурные и даже губительные последствия ложной веры и прагматику утешительной веры; он также изображает отсутствие веры.

Ведь не всякий человек способен на веру. Утверждение Лихарева, что «она [вера] все равно, что талант: с нею надо родиться» (С., 5, 468), казалось бы, утверждается Св. Павлом, который пишет, что вера есть «Божий дар» (1-е Кор. 12,9; Еф. 2,8). Известные герои у Чехова – Иванов из одноименной пьесы, Николай Степанович («Скучная история»), Силин («Страх»), Лаптев («Три года») – разные личности, и, по принципу врача, «надо <…> индивидуализировать каждый отдельный случай» (С., 10, 66); но названные герои схожи тем, что у них нет иллюзий. Таких героев (как и самого автора) никакая «общая идея» удовлетворить не может [4; 107]. Более того, такие «люди поля» не поменялись бы местами с теми, кто уверен в любой из крайностей: «есть Бог» или «Бога нет» [11]. Профессор медицины не завидует своему коллеге Петру Игнатьевичу, считающему, что «знает цель жизни, не знает сомнения, от которых седеют таланты» (С., 7, 260). Петр Игнатьевич уверен в себе, потому что кругозор у него ограничен. Для Лаптева «религиозность […– это] условная определенность взглядов и убеждений, [которая] представилась ему заставой, из-за которой не видно было настоящей правды» (С., 9, 45).

К «историческим грехам и заблуждениям Православной церкви» Александр Шмеман относил «частую подмену живого напряженного богообщения выхолощенным и бездерзновенным обрядоверием» [12; 183]. Чехов неоднократно обличает это заблуждение. Наиболее известный и яркий пример слепого обрядоверия у Чехова находим в «Убийстве». Для Якова Терехова вся вера заключается в ежедневном, по строгому порядку, исполнении церковного обряда, тем более у себя дома, потому что местные священники – сами грешники, по мнению Якова. Виновата тут не религия, а фанатизм героя. 

В повести «Три года» Лаптев-старший, властный и крутой старик, который принимает как должное свое право читать наставления, «в церкви <…> всегда становился впереди всех и даже делал замечания священникам, когда они, по его мнению, не так служили, и думал, что это угодно Богу, так как Бог его любит» (C., 9, 36). Дело не в неправильном исполнении службы, а в нахальном самомнении старика. 

В позднем и незаконченном рассказе «Расстройство компенсации» люди, «равнодушные к религии» (С., 10, 223; 27), присутствуют без всякого чувства на всенощной, которая служится у них, не по вере, а «по традиции» (С., 10, 224). Больной Михаил Ильич жалуется, что ему не нравится, как священник служит, и ворчит, что он «бы такого ферта-попа в дьячки разжаловал» (С., 10, 227) – это вместо того, чтобы проявить благодарность и милость тому, кто старается ради него. Очевидно, что при таком пустом соблюдении обряда, пользы от него мало. «По вере вашей да будет вам» (Мат. 9,29), – гласит Христос. Не случайно, что в этом семействе, где заботятся о поверхностной форме службы, обстановка описана как «мещанская безвкусица, претендующая на великолепие» (С., 10, 224).

В приведенных примерах автор не высмеивает церковный обряд, а указывает на ошибочное отношение к обряду у людей. Как видно по другим описаниям церковных служб в рассказах писателя («На страстной неделе», «Архиерей»), Чехов достоинство обряда признает. «И сам Чехов готов был отдать часть времени религиозному обряду, как делу живому» [8; 26]. По воспоминаниям современника, Чехов как-то говорил: «Церковь в деревне – это единственное место, где мужик, не говоря о прочем, получает хоть какие-нибудь эстетические впечатления» [2; 158]. Соблюдение обряда может быть проявлением веры; обряд может располагать к благоговению и душевному чувству и тем самым служить углублению веры. А когда обряд является предметом веры, тогда он обесценивается и становится не лучше, чем суеверие.

В названных здесь героях мы имеем дело не только и не столько с обрядоверием, сколько с гордыней и уверенностью в собственной праведности. Как другой пример ложной, деспотической веры отметим тетю Дашу в рассказе «В родном углу», вера у которой выражается в показном соблюдении приличия и в жестоком осуждении других. Если Христос принимает отвергнутых обществом грешников, то тетя Даша движима ложной верой в собственную непогрешимость и в свое право распоряжаться чужими судьбами. Она выгоняет слуг «за безнравственность», а незаконнорожденного рабочего за грех его родителей (С., 9, 317; 322). При этом тетя Даша убеждает свою племянницу Веру, чтобы она в церковь ходила, «а то подумают, что ты не верующая» (С., 9, 320).

Перечисленные герои веруют в Бога по собственному образу и подобию и тем самым поясняют замечание старшего садовника Чехова: «Веровать в Бога не трудно. В него веровали и инквизиторы…» (С., 8, 515). Фанатик Яков Терехов верует фанатически; нахальный старик Лаптев верует нахально; пустой и придирчивый мещанин присутствует на службе без участия и к священнику придирается; деспотическая тетя Даша и верует деспотически. Вера не одна у всех, а является выражением личности и способом характеризации героя. У таких «верующих» героев мы имеем дело не с верой в Бога, а с типом личности, которая убеждена в собственной праведности. Истина не может быть в притеснении и оскорблении других. В адрес таких, «которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других» (Лук. 18, 9), Христос рассказывает притчу о двух молящихся в храме: фарисей благодарит Бога за то, что он «не таков, как прочие люди», а праведник; мытарь же признает свою греховность перед Богом и милости просит (Лук. 18, 10–14).

Помешанные на соблюдении правил и уверенные в себе деспоты известны у Чехова и без религиозной почвы – от прототипа Унтера Пришибеева, до брезгливого «человека в футляре» и Коврина в «Черном монахе», у которого мания величия представляет собой вариант ложной веры в личное превосходство над другими людьми. Чувство восторга обманывает Коврина; его прекрасное откровение оказалось иллюзорным и губительным. «Ничто так надежно не скрывает от героев писателя истину, как иллюзия обладания ею» [5; 13]. Чехов разоблачает веру как футляр, который не облагораживает или обогащает человека, а сковывает и ослепляет. На примере своих отрицательных верующих героев Чехов показывает, как те, кто видит свое достоинство во власти и имуществе, кто выставляет себя и оскорбляет других,  далеки от божественного духа. Христос делает то же самое, упрекая «сребролюбивых» и тех, кто «выказывает себя праведниками пред людьми» (Лук. 16, 14–15).

Иные простосердечные верующие у Чехова изображены автором «с большим сочувствием и пониманием» [3; 13]. Между тем автор намекает на возможную иллюзорность даже чистой веры.

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: