«Труды» Булгарина и трагическая развязка жизни Пушкина

  

Настоящим «коноводом» «шайки злопыхателей» был Ф. В. Булгарин, установивший в своей газете «Северная пчела» «кафедру» для поучений Пушкину и превративший ее в дикий «завал» для нападений на поэта. В 1834 году за подписью «Р. М.» в «Северней пчеле» была напечатана статья о «Повестях Белкина». Она начинается с «разоблачения» анонима.

  • «Настоящий автор всегда почти бывает известен... К чему же мистификация, тайна, предисловие».

«Северная пчела» отвергала Белкина, чтобы отвергнуть и Пушкина. Он устраивает «смотр» повестям и отбрасывает их одну за другой без лишних слов:

  • «Повесть (Выстрел) слаба изобретением характеров...». «Вторая повесть (Метель) уж чересчур неправдоподобна...» «Третья повесть (Гробовщик) — не повесть, а только анекдот, растянутый довольно Длинно...». И т. д.

К «Повестям Белкина» причислялась и «Пиковая дама». По сходству недостатка: «Подробности этой повести превосходны... Но в целом важный недостаток, общий всем повестям Белкина, — недостаток идеи». Нельзя сказать, что в нападках Булгарина не было тонкости и язвительности. Некоторые его замечания звучали остро и обидно. «Везде Белкин, да Белкин, к чему это? Читатель хочет повестей, а не Белкина».

Пушкин хотел следовать совету и примеру Карамзина, то есть не хотел отвечать на все эти нападки. И все же иной раз не мог удержаться, чтобы не ответить обидчику эпиграммой.

«Что касается до критических статей, написанных с одною целью оскорбить меня каким бы то ни было образом, скажу только, что они очень сердили меня, по крайней мере в первые минуты, и что, следственно, сочинители оных могут быть довольны, удостоверяем что труды их не потеряны...».

«Труды» Булгарина исподволь готовили и приближали трагическую развязку жизни Пушкина, усиливая и нагнетая в его душе чувство одиночества и ненужности. Лермонтов был прав, когда говорил, что Пушкина травили «для потехи». На Одоевского отталкивающее впечатление производили бесцеремонные вторжения Булгарина в личную жизнь Пушкина. В одном из номеров своей газеты, например, Булгарин коснулся родословной поэта. Пушкин ответил Булгарину стихотворением «Моя родословная», — в каждой строке чувствуется его обида и боль: «Смеясь жестоко над собратом...».

Одоевский со своей стороны счел нужным заметить: «Есть люди, которые любят разбирать по частям жизнь художника, отгадывать, зачем он избрал гот или другой предмет, зачем он не избрал такой именно, — но большее число мало обращают внимания на эти обстоятельства, сводящие поэта на степень обыкновенного человека, они безотчетно любуются великим художником, ибо он говорит им тем языком, которого нельзя передать словами, он беседует с теми силами, которые углублены в безднах души, которые человек иногда сам в себе ощущает, но которых поэт ему должен высказать, чтобы он их понял».

Среди первых и важнейших слов, которые были сказаны о Пушкине современниками, эти слова Одоевского заслуживают особенного внимания. Когда Пушкин обратился к журналистике, перед ним открылись совершенно новые горизонты литературной деятельности. И ближайшей среди них оказалась литературная критика. «Состояние критики, — отмечал Пушкин, — само по себе показывает степень образованности всей литературы».

В поэзии Пушкин постоянно чувствовал близость Жуковского. А в критике видел вокруг себя чужие лица. «Друзья, — справедливо отмечал В. В. Гиппиус, — т. е. Жуковский, Вяземский, Плетнев, Дельвиг, не много сделали для этой славы: они мало и редко говорили в печати о Пушкине». Пушкин считал, что современная критика «находится во младенчестве». И надо начинать разговор о ней, о ее задачах, целях и значении, с самого начала. И здесь ему очень не хватало Жуковского, которого он считал едва ли не самым замечательным критиком своего времени.

Но Жуковский перестал писать статьи о литературе именно тогда, когда на литературное поприще вышел Пушкин. Уровень критических разборов без Жуковского сразу понизился. «Пушкин сильно сердился на него, — пишет Гоголь о Жуковском, — за то, что он не пишет критик»9. Пушкин в критике шел по стопам Жуковского.

В 1809 году в журнале «Вестник Европы» была напечатана статья Жуковского под названием «О критике», первый зрелый опыт постановки самой проблемы критики как формы общественного мнения. Пушкин опровергает именно этот тезис, хотя Жуковский в его статье не упоминается. Пушкин так же, Как и Жуковский, считает Крылова соперником Лафонтена. И отдает ему первенство. «Конечно, — пишет Пушкин, — ни один француз не осмелится кого Вы то ни было поставить выше Лафонтена, но мы, кажется, можем предпочесть ему Крылова».

При этом он дал блистательное определение особенностей стиля Крылова и Лафонтена: «Оба они Вечно останутся любимцами своих единоземцев. Некто справедливо заметил, что простодушие есть врожденное свойство французского народа; напротив того, отличительная черта в наших правах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться: Лафонтен и Крылов представители духа обоих народов».

В статье не все было сказано. Кое-что осталось в письмах Пушкина. Еще в 1824 году Пушкин писал Вяземскому: «Что такое Дмитриев? Все его басни не стоят одной хорошей басни Крылова...». «Грех тебе унижать нашего Крылова». Так Пушкин урезонивал Вяземского. В письме к Бестужеву он говорил о том же: «Мы не знаем, что такое Крылов, Крылов, который столь же выше Лафонтена, как Державин выше Ж. Б. Руссо».

История все поставила на свои места. Пушкин, вставший на защиту Крылова, лучше других чувствовал не только художественную ценность его поэзии, но и историческую значимость его труда. В данном случае Пушкин шел не против Жуковского, но дальше своего учителя. И правота оказалась на его стороне.

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: