Характеристическая черта гения Пушкина

  

Впервые эта «характеристическая черта» возобладала в творчестве Пушкина в начале 1820-х гг. Сравнительно узкий круг как лицейских, так и петербургских (а отчасти и Михайловских) впечатлений сменился для ссыльного поэта ошеломляюще бескрайними просторами. Долгий путь в Екатеринослав, посещение Кавказа и Крыма, воз вращение оттуда в Кишинев, длительные поездки г Каменку, Киев, Одессу, путешествие по Молдавии - это чисто внешнее, географическое расширение круга впечатлений наполнялось особым внутренним смыслом. Живописная оригинальность южных пейзажей; этнографическая пестрота обступавших поэта нравов и обычаев; исторические воспоминания, невольно пробуждавшиеся в местах легендарных; героическая современность, с которой поэт столк нулся лицом: к лицу; мелькание новых лиц, любовные увлечения, вольные разговоры в кругу друзей - все это уже само по себе не могло не затронуть впечатлительную натуру Пушкина. Может быть, никогда в жизни - ни до, ни после этого - он не ощущал так остро чувства, свободы, чувства радостного обновления. Но это чувство было изначально отравлено: парадокс судьбы заключался в том, что свободу поэту принесла ссылка.

В стихотворении «Погасло дневное светило», самом первом из написанных на юге, в полном противоречии со своей внешней биографией поэт скажет

  • Искатель новых впечатлений,
  • Я  вас бежал, отечески края

В черновом послании к «Зеленой лампе», более биографически точном, поэт признается:

  • В изгнанье скучном, каждый час,
  • Горя завистливым желаньем,
  • Я к  вам лечу воспоминаньем.

Но в послании «Чедаеву» мы встретим противоположную

оценку:

  • Оставя шумный круг безумцев молодых,
  • В изгнании моем я  не жалел об них

Нетрудно заметить, однако, что все эти парадоксальные сочетания относятся к человеку в обществе; этой ипостаси человеческого духа противопоставлена иная: порыв к вечной красоте, - именно в эти годы в пушкинскую лирику входит в качестве основного антологический жанр, воспевающий гармоническое единение  человека с природой.

Вместе с тем в фокусе пушкинской поэзии в эти годы оказывается противоречивый мир человеческой личности, воздействие на который внешних сил достаточно ощутимо. Героем поэзии Пушкина становится именно изгнанник, добровольно ушедший из общества себе подобных или же отвергнутый ими, и лики героя различны; Овидий, Кара-Георгий, Наполеон («изгнанник вселенной»), Байрон, Кирджали, Вадим, Сатана («изгнанник безнадежный»), кавказский пленник, разбойник.

Характер пушкинского Пленника проигрывал байроновским героям в энергии и силе: при всем своем свободолюбии он лицо пассивное, лишенное неистовства Корсара и Гяура, которые не признают никаких преград и запретов. Но тем самым характер героя в большей степени, чем у Байрона, если пока и не объяснен, то во всяком случае предопределен общественным воспитанием, современной действительностью. А главное - сочувственное внимание автора «Кавказского пленника» в поисках идеала перемещается на изображение жизни гордых «сынов Кавказа», сохранивших уклад дружной семьи, не знающих гибельного разобщения и ревниво охраняющих свою дикую вольность. Первоначально поэма и называлась «Кавказ» и открывалась описанием исполненного огненной отваги всадника-горца, в котором восхищенный взор поэта угадывал единение естественного человека с природой. Однако в ходе работы над произведением его героиней стала «дева гор», которая, полюбив «европейца», заражается его тоской, трактуемой как закономерный симптом одряхлевшего мира цивилизации. В последней исповеди Черкешенки:

  • Она исчезла, жизни сладость;
  • Я знала всё, я знала радость,
  • Но всё прошло, пропал и след

в соответствии с обшей коллизией поэмы звучит неведомое «младенческому народу» элегическое уныние. Обретя свою личную судьбу, отличную от обычаев вольного племени, героиня неизбежно должна погибнуть. Поэтому эпилог поэмы, смущавший многих критиков и казавшийся инородным дополнением к романтическому происшествию, принципиально важен: в нем, по мысли Пушкина-романтика, запечатлено будущее вольного Кавказа, уже соприкоснувшегося с цивилизацией и тем самым обреченного на гибель. Позднее Пушкин отчетливо выразит ту же мысль в стихотворении  «К морю»:

  • Судьба людей повсюду та же:
  • Где благо, там уже на страже
  • Иль просвещенье, иль тиран.

В духе романтических представлений история подвергалась этическому суду и развенчивалась просветительская идея адекватности исторического прогресса и человеческого счастья.

Впрочем, время южной ссылки Пушкина совпало с рядом исторических событий, которые на первом этапе внушали надежду на достижимость идеалов свободы и вольности. Героика современной истории получила отражение в лирике Пушкина 1820-х гг. («Эллеферия, пред тобой», «Война», «Кинжал»). Естественным было и стремление Пушкина обратиться к героическим темам русской истории, что определило замыслы поэм «Мстислав» и «Вадим», - последний из этих замыслов приобрел и драматургическую форму. Судя по известному нам драматургическому замыслу «Вадим» (план и первая сцена), конфликт защитника старинной новгородской вольности с самовластным варягом Рюриком Пушкин предполагал развить по законам классицистической трагедии - с характерным для нее вниманием к вольнолюбивому «гласу народа», не умолкающему в новых поколениях:

  • Вадим, надежда есть, парод нетерпеливый,
  • Старинной вольности питомец горделивый,
  • Досадуя, влачит позорный свой ярем;
  • Как иноземный гость, неведомый  никем,
  • Являлся я в домах, на стогнах и  на вече.
  • Вражду к  правительству я  зрел на  каждой  встрече

Этот призыв Рогдая, сподвижника героя, сохраняя некоторые внешние черты национально-исторического колорита, по своему пафосу обращен к современникам поэта, призван пробудить в них вольнолюбивые помыслы. Однако дальше первой сцены данный замысел так и не был развит. К героическим темам русской истории пушкинскую музу настойчиво призывала декабристская критика, к которой Пушкин был по-своему чуток. Но в то же время декабристская литературная программа была уже архаичной для Пушкина, ибо она была в сущности программой просветительского классицизма, в исторических событиях прошлого видевшего прямую аналогию современности, ценившего в литературных произведениях политическую аллюзионность, считавшего задачей литературы прямую пропаганду свободолюбивых идей, видевшего в ней прежде всего средство воспитания гражданских идеалов.

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: