Изложение миниатюра: Интересный человек

  

Меня познакомили с Максимом Тадеевичем в один из его приездов. Первое впечатление остается навсегда: человек изысканно вежливый среди интеллигентов высокого круга. Вежливость бывает и горделивой, здесь она - искренность. Внимание Рыльского привлечено лишь к тому, кому он жмет руку. Он смотрел человеку в глаза весело или сурово, в зависимости от того, кто к нему подходил, и не мог проявить небрежности, невнимания к человеку. Вежливость - его непреложный закон...

Это не мелочи в нашей жизни, так как человек должен быть красив во всем. Потребностью души поэта было сказать человеку доброе слово... Мы выступаем перед студентами Киевского университета вместе с писателями Италии. В стихах Рыльского, которые он читает на вечере, упоминается имя Торквато Тассо, и в моих - тоже. После вечера Максим говорит в нашем кругу: «Видите!

И вы упомянули о сонетах великого Торквато Тассо, и я тоже. А мы же с вами не договаривались!

» В другой раз Максим подчеркнул перед товарищами, желая сделать мне приятное: «Я назвал свою книгу «Братство», а Вы «Побратимы». Они вышли одновременно. Характерное и интересное совпадение. Знак времени».

...Максим Тадеевич начинает работать с первого дня. Пишет много писем, просит у меня бумаги. Несу ему листов сорок. После ужина идем к пансионату.

По дороге много знакомых. Поэт каждый раз снимает соломенную шляпу. Есть люди, которые умеют очень красиво делать это в приветствии. У Рыльского этот жест неповторимый... Я обращаю внимание на жест, с которым он снимал шляпы... «А правда ли, что рассказывал Александр Копиленко... об одном осеннем вечере?

» - «А что? Не знаю»,- спрашивает поэт настороженно. «Был поздний вечер, вы шли от оперы домой. Копиленко показалось, что вы немного задевали плечом стволы каштана, снимали шляпы и говорили: «Извините!». «Извините!» - говорили вы снова... Копиленко шел позади и искренне любовался, потом говорил нам с увлечением: «Кое-кто даже с людьми не такой вежливый, как наш добрый поэт с деревьями».

Максим Тадеевич сдержанно смеется: «Если Копиленко рассказывал, то, видно, что-то такое было». Остроумное слово, шутка и каламбур - будто флаг неизменной приязни поэта к людям. Что только он переживал наедине с собой, того не знают ни музы, ни друзья.

Но и в драматические моменты жизни Рыльский не разрешал себе огорчения и печали на людях. Непостижимо, как он мог сохранить столько оптимизма в труде и поведении, столько веселья - после всех тяжелых ударов судьбы. Мне дорого каждое доброе слово, сказанное теперь о Рыльском. Так как он много слышал прежде других слов, много выстрадал в жизни...

Возле его веранды я вспоминаю случай из прошлых лет... Тонкая снеговая паутина окутывает двор дома. Я смотрю из окна. Между сияющими заносами проходит шаткой, боцманской походкой седой поэт, встречает жену дворника Соломию. Останавливается, галантно наклоняется, целует ей руку... Последний год жизни Рыльского в Ирпене, накануне переселения в Голосеево... После ужина Максим Тадеевич сел за рояль.

Его страстью в музыке был «божественный Шопен». Он с увлечением играл отрывки из полонезов.

Немного импровизировал. Любимая его «Анданте кантабиле». Приверженцы Рыльского говорили, что если бы он не стал поэтом, то, наверное, был бы выдающимся музыкантом

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: