Литературные параллели: тургеневский Хорь и Матрена Солженицына

  

Судьба забросила героя-рассказчика на станцию со странным для русских мест названием - Торфопродукт. Уже в самом названии произошло дикое нарушение, искажение исконных русских традиций. Здесь «стояли прежде и перестояли революцию дремучие, непрохожие леса». Но потом их вырубили, свели под корень, на нем председатель соседнего колхоза свой колхоз возвысил, а себе получил Героя Социалистического Труда. Из отдельных деталей складывается целостный облик русской деревни. Постепенно произошла здесь подмена интересов живого, конкретного человека интересами государственными, казенными.

Уже не пекли хлеба, не торговали ничем съестным - стол стал скуден и беден. Колхозники «до самых белых мух все в колхоз, все в колхоз», а сено для своих коров приходилось набирать уже из-под снега. Новый председатель начал с того, что обрезал всем инвалидам огороды, и огромные площади земли пустовали за заборами. Долгие годы жила Матрена без рубля, а когда надоумили ее добиваться пенсии, она уже и рада не была: гоняли ее с бумагами по канцеляриям несколько месяцев - «то за точкой, то за запятой». А более опытные в жизни соседки подвели итог ее пенсионным мытарствам: «Государство - оно минутное. Сегодня, вишь дало, а завтра отымет»3. Все это привело к тому, что произошло искажение, смещение самого главного в жизни - нравственных устоев и понятий. Как получилось, горько размышляет автор, «что добром нашим, народным или моим, странно называет язык имущество наше. И его-то терять считается перед людьми постыдно и глупо».

Жадность, зависть друг к другу и озлобленность движут людьми. Когда разбирали Матренину горницу, «все работали, как безумные, в том ожесточении, какое бывает у людей, когда пахнет большими деньгами или ждут большого угощения. Кричали друг на друга, спорили». «И шли года, как плыла вода...» Вот и не стало Матрены. «Убит родной человек»,- не скрывает своего горя герой-рассказчик. Значительное место в рассказе писатель отводит сцене похорон Матрены. И это не случайно. В доме Матрены в последний раз собрались все родные и знакомые, в чьем окружении прожила она свою жизнь. И казалось, что уходит Матрена из жизни, так никем и не понятая, никем по-человечески не оплаканная. Даже из народных обрядов прощания с человеком ушло настоящее чувство, человеческое начало.

Плач превратился в своего рода политику, обрядные нормы неприятно поражают своей «холодно-продуманной» упорядоченностью. На поминальном ужине много пили, громко говорили, «совсем уже не о Матрене». По обычаю пропели «Вечную память», но «голоса были хриплы, розны, лица пьяны, и никто в эту вечную память уже не вкладывал чувства». Несомненно, самая страшная фигура в рассказе - Фаддей, этот «ненасытный старик», потерявший элементарную человеческую жалость, обуреваемый единственной жаждой наживы. Даже на горницу «легло проклятие с тех пор, как руки Фаддея ухватились ее ломать».

 Такое ли уж страшное зло этот Фаддей, пересчитывающий каждое бревнышко, свозящий остатки горницы с переезда чуть ли не в день похорон? В XIX веке он, вероятно, сошел бы за тургеневского Хоря из «Хоря и Калиныча» или хозяина притынного кабака в «Певцах»... При Столыпине он стал бы цивилизованным фермером. В Тальнове, пережившем и вакханалию коллективизации, и поборы послевоенных лет, этот тип скопидома, крепкого хозяина, конечно, «озверел», обрел черты весьма жутковатого хищника. Что ему стоило уговорить бессребреницу Матрену, которая каждую весну впрягалась с бабами в плуг, чтобы вспахать огороды, и никаких денег не брала! Но особого злодейства в его жадности, примет Вероятно, Фаддей в юности был совершенно другой - не случайно же его любила Матрена. И в том, что к старости он изменился неузнаваемо, есть некая доля вины и самой Матрены. И она это чувствовала, многое ему прощала. Вовсе не дожидалась она Фаддея с фронта, похоронила в мыслях прежде времени - и обозлился Фаддей на весь мир, сгоняя всю свою обиду и злость на жене, найденной им второй Матрене. А дальше - больше...

На похоронах Матрены и сына был он мрачен одной тяжкой думой - спасти горницу от огня и от Матрениных сестер. Но для многих читателей более страшным показалось другое: «Перебрав тальновских,- пишет автор,- я понял, что Фаддей был в деревне такой не один». А вот Матрена - такая - была совершенно одна. И возникает вопрос: - Есть ли в гибели Матрены некая закономерность, или это стечение случайных обстоятельств, достоверное воспроизведение автором реального факта? ( Известно, что у Матрены Солженицына был прототип - Матрена Васильевна Захарова, жизнь и смерть которой легли в основу рассказа. ) Большинство мнений сходится в одном: смерть Матрены неизбежна и закономерна. Смерть героини - это некий рубеж, это обрыв еще державшихся при Матрене нравственных связей. Возможно, это начало распада, гибели нравственных устоев, которые крепила своей жизнью Матрена.

В связи с этим выводом следует признать, что взгляд Солженицына на деревню тех лет (рассказ написан в 1959 году) отличается суровой и жестокой правдой. Если учесть, что 50-60-е годы «деревенская проза» в целом еще видела в деревне хранительницу духовных и нравственных ценностей народной жизни, то отличие солженицынской поэзии очевидно. Первоначальное ( авторское ) название рассказа - «Не стоит село без праведника» - несло в себе основную идейную нагрузку. А. Твардовский предложил ради публикации более нейтральное название - «Матренин двор». В этом названии есть глубокий смысл.

 Если оттолкнуться от широких понятий «колхозный двор», «крестьянский двор», то в этом же ряду будет и «Матренин двор» как символ особого устройства жизни, особого мира. Матрена, единственная в деревне, живет в своем мире: она устраивает свою жизнь трудом, честностью, добротой и терпением, сохранив свою душу и внутреннюю свободу. По-народному мудрая, рассудительная, умеющая ценить доброту и красоту, улыбчивая и общительная по нраву, Матрена сумела противостоять злу и насилию, сохранив свой «двор».

 

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: