Литературные параллели: Жуковский и Пушкин

  

Жуковский всегда был нужен Пушкину для самоопределения в литературном мире. И критика представляла собой удобное поле для такого самоопределения. В 1808 году Жуковский напечатал в журнале «Вестник Европы» статью «Писатель в обществе» — важный документ романтической философии искусства. Место писателя — в его рабочем кабинете, утверждал Жуковский.

Идеальный образ писателя в статье Жуковского связан с характером Карамзина. «Он неохотно является в общество и, находясь в нем, всегда бывает в отсутствии: в шумную толпу людей переноси он уединение своего кабинета». Но Карамзин был придворным историографом, «Позволяю себе утверждать, — говорил Жуковский, — что и писатель наравне со всеми может с успехом играть свою роль на сцене большого света». Со временем и Жуковский получил немаловажную роль при дворе, когда стал воспитателем наследника престола.

Пушкин в последние годы жизни испытывал искушение пойти по стопам Карамзина — стать историографом, написать историю Петра Великого. Но и тогда он стремился к независимости. «Единственное чего я жажду — это независимости (слово неважное, да сама вещь хороша); с помощью мужества и упорства я в конце концов добьюсь ее».

В 1836 году Пушкин написал на тему «писатель в обществе» статью «Вольтер», в которой высказал свои суждения, идущие вразрез с суждениями Жуковского. Пушкин недоумевал, задаваясь вопросом: чего искал Вольтер при дворе государей? Он как будто новым взглядом окинул всю историческую картин! последних лет жизни великого писателя XVIII века. И ужаснулся тому, что увидел. «Вольтер во все течение долгой своей жизни, никогда не умел сохранить своего собственного достоинства», — пишет Пушкин. Не мог сохранить своего достоинства, потому что стремился «играть роль» при дворе.

  • «Что влекло его в Берлин? — недоумевает Пушкин. — Зачем ему было променивать свою независимость на своенравные милости государя, ему, не имевшего никакого права его к тому принудить?».

Это были вопросы, которые Пушкин задавал истории, вопросы, которые он задавал самому себе.  В 1832 году Пушкин был избран в Российскую Академию, основанную еще при Екатерине П. Академиками были Державин, Фонвизин, Крылов, Карамзин, Жуковский. Академиком стал и Пушкин. Это был знак высокого признания его заслуг перед искусством и наукой. Пушкин написал ряд ученых статей: «Российская Академия», «Французская Академия», вступил в полемику о «духе словесности», или о значении идеала для развития искусства и эстетики — «Мнение М. Е. Лобанова о духе словесности как иностранной, так и отечественной».

Не хочется говорить о тех унижениях, которым подвергался Пушкин при дворе. Но без этой мрачной краски портрет его эпохи не будет полным. В 1833 году великого поэта, академика, отца семейства пожаловали званием камер-юнкера. Великий князь в театре поздравил Пушкина. «Покорнейше благодарю, ваше высочество, — ответил Пушкин, — до сих пор все надо мной смеялись, вы первый меня поздравили». Пушкин оказался втянутым в великосветскую жизнь помимо своей воли: «...двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове». Двору хотелось, чтобы Пушкин был придворным. Но он не был похож ни на Карамзина, ни на Жуковского и совсем не годился для этой роли. Из этого могла выйти и вышла только великая трагедия.

Защитить поэта от унижений, столь приняты в «златом кругу вельмож», не могло даже звание академика. И Пушкин заговорил дерзновенным язи ком Ломоносова: «Я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного».

Вместе с мыслью об отставке возникало то осп бое настроение Пушкина, которое воплощено в его знаменитом цикле стихотворений о поэте и поэзии: «Поэт», «Поэт и толпа», «Поэту». С замечательной лирической силой эти же мысли выражены и в набросках нового «романа в стихах» — «Езерский»:

  • Исполнен мыслями златыми,
  • Не понимаемый никем,
  • Перед распутьями земными
  • Проходишь ты, уныл и нем.
  • С толпой не делишь ты ни гнева,
  • Ни нужд, ни хохота, ни рева,
  • Ни удивленья, ни труда.
  • Глупец кричит: куда куда?
  • Дорога здесь. Но ты не слышишь,
  • Идешь, куда тебя влекут
  • Мечтанья тайные; твой труд
  • Тебе награда...

И снова перед мысленным взором Пушкина возникал лицей — начало жизни. В 1836 году исполнилось 25 лет с тех пор, как он впервые переступил порог лицея.

  • Была пора: наш праздник молодой
  • Сиял, шумел и розами венчался,
  • И с песнями бокалов звон мешался,
  • И тесною сидели мы толпой.
  • Тогда, душой беспечные невежды,
  • Мы жили псе и легче и смелей.

Так начал Пушкин новую элегию «19 октября», В ней было торжество, сознание великого исторического опыта, выпавшего на долю его поколения:

  • Всему пора: уж двадцать пятый раз
  • Мы празднуем лицея день заветный.
  • Прошли года чредою незаметной
  • И как они переменили нас!

Те дни были незабвенными для Пушкина. В 1829 году он написал новые «Воспоминания о Царском Селе», в той же форме, в какой была написана им в 1X14 году известная ода.

Какая огромная грусть была в этих стихах позднейших лет:

  • Воспоминаньями смущенный,
  • Исполнен сладкою тоской,
  • Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
  • Вхожу с поникшею главой.
  • Так отрок Библии, безумный расточитель,
  • До капли истощив раскаянья фиал,
  • Увидев наконец родимую обитель,          
  • Главой поник и зарыдал.

Пушкин почувствовал себя «блудным сыном» Лицея. Какое искреннее страдание отозвалось в рыдающей строфе его последних «Воспоминаний о Царском Селе»!

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: