М. Ю. Лермонтов в метапоэтическом контексте

  

Практически никто из пишущих о М. Ю. Лермонтове не обошел мысли о том, что ему не повезло с исследованиями о творчестве, юбилеями, торжествами. В свое время особенности этих «общих мест» определил В. Ф. Ходасевич: «Давно окончились отношения между людьми и Лермонтовым-человеком. Но отношения между ними и Лермонтовым-поэтом никогда не прерывались. Юбилей — одна из страниц в истории этих отношений, и не все равно, как она будет написана. Но вот — она не написалась «как следует». Мы в этом не виноваты, но и не виноват Лермонтов. Кто ж виноват? Простите за общее место, но из песни слова не выкинешь: виновата судьба». Не будем спорить о мифологеме судьбы: во многом судьбу, особенно посмертную, определяют люди, и часто это дело вкуса, случая, пристрастий.

В контексте метапоэтики М. Ю. Лермонтова (то есть исследования его творчества самими художниками) все выглядит именно так. Метапоэтика — это поэтика по данным метапоэти-ческого текста, или код автора, имплицированный или эксплицированный в текстах самих писателей, поэтов о художественных текстах, «сильная» гетерогенная система систем, включающая частные метапоэтики, характеризующаяся антиномичным соотношением научных и художественных посылок объект ее исследования — словесное творчество, конкретная цель — работа над материалом, языком, выявление приемов, раскрытие тайн мастерства; характеризуется относительной объективностью, достоверностью, представляет собой сложную, исторически развивающуюся систему, являющуюся открытой, нелинейной, динамичной, постоянно взаимодействующей с разными областями знания. Одна из основных черт ее — энциклопедизм как проявление энциклопедизма личности художника, создающего плотный сущностный воображаемый мир в своих произведениях.

Обращение к метапоэтическому контексту исследований о М. Ю. Лермонтове диктуется следующими причинами: мы по-прежнему подходим к текстам художников как судьи, а не как прилежные ученики. В статье «Художественный текст в эпистемологическом пространстве» мы попытались показать, опираясь на идеи философов (И. Канта, Т. Куна, И. Стенгерс, Н. С. Автономовой), что встреча со «спорным», непонятным фактом — всегда опасный опыт, угроза для профессионального статуса исследователя, так как художественный текст функционирует в эпистемологическом пространстве эпохи, причем в процессе анализа именно он является точкой отсчета, так как во многом сам эксплицирует познавательные интенци. Исследования художников слова о творчестве в этом случае — также важный источник, так как сам поэт обладает, помимо знаний, той художественной интуицией, которая позволяет ему «схватывать истину» (М. Хайдеггер).

Вряд ли что-то прибавят к пониманию лермонтовского текста извинения В. В. Набокова перед англоязычным читателем: «Предприняв попытку перевести Лермонтова, я с готовностью принес в жертву требованиям личности целый ряд существенных компонентов: хороший вкус, красоту слога и даже грамматику (в тех случаях, когда в тексте встречается характерный солецизм). Надо дать понять английскому читателю, что проза Лермонтова далека от изящества...». Далее Набоков анализирует систему повторяющихся элементов в тексте «Героя нашего времени», ставших указательными или знаковыми, «выводящими нас на перекрестки ассоциаций, на сборные пункты взаимосвязанных понятий», среди них лексемы «задуматься», «подойти», «принять вид», «молчать», «мелькать» и т. д. В комментариях переводчика С. Таска не без некоторой иронии замечено, что «о добросовестном воспроизведении солецизмов (неправильное с точки зрения нормативной грамматики построение фразы) Набоков не без гордости говорит также применительно к своему прозаическому, предельно точному переводу «Евгения Онегина».

Таким образом, если проанализировать произведения самих поэтов, целостный текст о Лермонтове получается в результате соединения отмеченных противоположных тенденций. Но это тоже результат, тем более что область метапоэтики — исследования художественного творчества самими творцами — содержит некий синтез: единство научных, философских, художественных посылок. Анализ теорий, особенно теорий самих художников, дает возможность выявить их внутренние противоречия, проблемы и идти дальше в исследовании творчества, вооружившись знанием о них, искать наиболее точные критерии.

Согласно К. Р. Попперу «следует по возможности выдвигать много теорий в качестве попыток решения некоторой данной проблемы и... необходим критический разбор каждого из наших проблемных решений. Далее оказывается, что каждое из них порождает новые проблемы, и можно проследить те из них, которые обещают наиболее свежие и интересные новые проблемы: если оказывается, что новая проблема... это просто переодетая старая... то мы говорим, что наша теория в состоянии лишь немного сместить проблему, и в некоторых случаях это может восприниматься как решающее возражение против пробной теории... Это показывает, что устранение ошибок является лишь частью критического обсуждения: при критическом обсуждении конкурирующие пробные теории могут сравниваться и оцениваться с самых разных точек зрения.

Взгляды символистов на творчество М. Ю. Лермонтова действительно критичны. Они содержат и внутреннюю, и внешнюю полемику по поводу особенностей художественного творчества М. Ю. Лермонтова. Анализ взглядов символистов помогает понять, почему, имея многослойную теоретическую, философскую, лингвистическую платформу, находясь в русле одного из наиболее значимых принципов мышления XX—XXI веков — принципа дополнительности, символисты шли к Лермонтову, практически не применяя этот принцип.

Увидев его глубинное воплощение в творчестве А. С. Пушкина (антиномия), не обратили внимания на то, что у Лермонтова это уже принцип мышления, «внешне выраженное содержание», то есть формальная составляющая текста. Ведь и форма, и содержание — репрезентанты знаковой системы мышления.

Следует отметить особое значение стиля мышления в творческом процессе. Это тем более важно, что в стиле мышления отчетливо выражается роль мировоззрения как главного фактора, оказывающего влияние на творчество. Говоря о стиле мышления, мы имеем в виду совокупность относительно устойчивых, стандартных представлений и исходных фундаментальных понятий, влияющих на творческую деятельность художника. Стиль мышления связан с выражением особенностей эпохи, характером присущей ей деятельности (практической и духовной), уровнем развития знаний и взаимосвязью с формами общественного сознания. В стиле мышления, в силу его принадлежности к субъекту познания, мировоззренческий план непосредственно связан с общим типом мышления эпохи, с ее социальными и этическими запросами.

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: