Народная фантазия в повестях Гоголя

  

В фантастике Гоголь верен духу народного творчества. Образы сверхъестественных существ он (как и в народных легендах, сказках) обычно наделяет чертами земными, конкретными. В этом писатель близок и к старинной литературной традиции (еще в гимназические годы Гоголь вносит в свою «Книгу всякой всячины» сатирические вирши XVII- XVIII вв., отрывки из «Энеиды» Котляревского - произведений, в которых и боги, и святые, и черт представали в виде существ реальных, нередко юмористически окрашенных) .

Интересно в этой связи отметить, что в свое время С. Шевырев весьма критически отнесся к изображению ужасных призраков в повести «Вий», считая, что подлинно ужасное не может быть облечено в столь конкретные формы, разрушающие впечатление потустороннего и неотвратимого. В. Белинский, страстно полемизировавший с шевыревскими оценками гоголевских произведений, на этот раз с ним согласился, высоко оценив, однако, великое мастерство Гоголя в передаче душевного состояния Хомы Брута, его нарастающей тревоги и ужаса во время трехкратного отчитывания в церкви, вплоть до появления Вия. Гоголь же почти не реагировал на эту критику, оставив своих призраков в формах, присущих украинскому фольклору.

В «праздничности» таких повестей, как «Ночь перед Рождеством» или «Сорочинская ярмарка», в картинах разгула запорожцев («Тарас Бульба»), сказывается не только пристрастие художника к ярким краскам и звукам народного веселья, но и стремление показать украинский народ в его «естественном» состоянии, в свободном проявлении присущих ему свойств. И не только Гоголь, но и Шевченко, открывший новую страницу в изображении народа, сосредоточивший внимание на социальных контрастах и противоречиях, вовсе не был чужд изображению таких «очищенных» идиллических картин, когда народ представал в его глубинной сути, не искаженной неисчислимыми бедами и страданиями, в его мечтах и представлениях о счастье («Садок вишневый коло хати», сон-идиллия лирической героини - крестьянки в стихотворении «Сон» и др.). «Праздничность» в произведениях Гоголя далека от тех сочинений «патриотов-хуторян», в которых на первый план выступало поверхностно-пренебрежительное любование анекдотическими сценками из «грубого» народного быта.

На первый план здесь выступает такая особенность романтизма Гоголя, как высокая нравственная требовательность писателя, строгое осуждение нарушителей не-писанных законов народной морали и убежденность в неизбежности высшего возмездия носителям зла. Не достигает желанного счастья и обречен на гибель Петро, поддавшийся искушению золотом и свершивший тяжкое преступление против человечности («Вечер накануне Ивана Купала»). Нет прощения колдуну - братоубийце и предателю родной, земли («Страшная месть»). Но погибает и Хома Брут («Вий»), хотя особых преступлений и даже сколько-нибудь серьезных проступков против общепринятой морали не совершает. Причина гибели этого среднего, жизнерадостного, равнодушного и несколько легкомысленного человека - в невозможности побороть свой страх, не «глядеть» в гибельные очи Зла, в эту пропасть, из которой нет исхода. Некоторые исследователи (А. Белый, Ю. Манн) указывают и на такую причину, как отрыв героя от своего рода, коллектива (Хома Брут  «оторванец», лишенный родной, сочувствующей среды). Впрочем, во второй редакции в финале повести Гоголь добавил эпизод встречи двух сотоварищей Брута по бурсе. В их комическом диалоге, за кружками пива, высказывается мысль о том, что пропал Хома «оттого, что побоялся. Л если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, все ведьмы». Этот неожиданный финальный аккорд контрастирует с «ужас-ион» фантастикой, подчеркивает характерное для Гоголя совмещение трагического и комического аспектов, но не снимает, не побеждает смехом, как в некоторых других повестях, впечатление фатальной победы злого начала, его страшной угрозы человеку. Однако и чудовища навеки застревают в дверях и окнах церкви, дорога к ней зарастает И люди здесь уже не бывают и не подвергаются страшным испытаниям со стороны «нечистой силы».

Характерно для Гоголя-романтика, что он отнюдь не является  проповедником  индивидуализма,  не поэтизирует его, как некоторые иные писатели этого направления. Его идеал  братство, общность людей, гармония Человечности, Добра, Красоты. Впрочем, красота в повестях неоднозначна, Гоголь раскрывает и соответствие красоты внешней и духовной, великую силу их в жизни людей и их глубокий контраст (ведьма-панночка в «Вие», мачеха в «Майской ночи», отчасти возлюбленная Андрия в «Тарасе Бульбе», ибо и она своей непобедимой красотой отводит Андрия от родины и товарищества).

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: