«Записки охотника» в американской литературе

  

Несколько позже, чем в Англии, сильное увлечение Тургеневым проявилось также в Америке. Одним из ранних популяризаторов русского писателя, кроме Генри Джеймса, был здесь критик Томас Перри, много писавший о Тургеневе еще в 70-х годах XIX в. В истолковании Т. Перри Тургенев представлен последовательным реалистом, и именно такое искусство в его совершенном образце Т. Перри считает достойным для подражания американских писателей в той литературе, которой приходилось еще бороться с литературными штампами, условностями и компромиссами всякого рода. Перри в особенности подчеркивал, что Тургенев «стоит обеими ногами на земле». Что он дает в своих произведениях не «картинки, взятые с поверхности жизни», но «самую жизнь в ее течении».

 Мастера западноевропейского романа, с точки зрения Перри и его единомышленников, в значительно меньшей степени отвечали новым требованиям реалистического искусства, чем творчество Тургенева, потому что если эти писатели «описывали» жизнь, то Тургенев «воссоздавал» ее. Совместные усилия по истолкованию и популяризации творчества Тургенева в Соединенных Штатах критика Перри и таких видных американских романистов, как Генри Джеймс и Вильям Дин Гоуэллс, сказались очень быстро. Непосредственное и сильное воздействие творчества Тургенева на американскую литературу пришлось на последнюю четверть XIX века, на период борьбы за идейное реалистическое искусство.

Любопытно при этом, что в Америке, в особенности в ранние годы «культа Тургенева», такие его произведения, как «Записки охотника», ценились даже больше, чем в Англии: социальные отношения в русской деревне крепостнической эпохи были гораздо ближе и понятнее американским читателям той поры, чем английским, пережив шям уже «смерть земли» на своей родине. Ценное свидетельство по этому поводу мы находим в «Воспоминаниях о Тургеневе» М. М. Ковалевского. «В Англии, как говорила мне Джордж Элиот,- рассказывает Ковалевский, близко знавший эту английскую писательницу,- Тургенева читали мало, хотя и ценили много. Слишком уж далека от нас ваша жизнь... Ценить в Тургеневе мы можем только его художественность, а эта сторона дела понятна лини, немногим истинным любителям и знатокам дела.

Тот же М. М. Ковалевский в 1883 году указал на другой, вполне достоверный пример воздействия творчества Тургенева на американского писателя Джорджа Кейбла, автора «Старых креольских дней» (1879), «Отверженного» и других произведений из быта южных штатов. В 1882 году, еще при жизни Тургенева, Ковалевский посетил Соединенные Штаты; он рассказывает, что, встретившись там с Хьяльмаром Бойезеном-выходцем из Скандинавии, ставшим американским профессором и писателем и, в свою очередь, восторженным почитателем Тургенева - он впервые услышал от него имя Кейбла. «Кто это такой?- спросил я, совершенно наивно». «Как кто!- отвечал Бойезен.- Кейбл, да это самый оригинальный наш рассказчик, автор наших таких же «Записок охотника», это наш реалист-художник, тот, которому всего лучше известен юг, кто там всех знает, и кого там всего менее любят. Познакомьтесь с ним и его повестями и вы увидите, как вам мало известно в Европе то, что поистине заслуживает изучения в нашей литературе». После такой рекомендации Ковалевский ездил в Новый Орлеан, на родину Кейбла, чтобы лично познакомиться с автором американских «Записок охотника», и речь у них зашла действительно прежде всего о Тургеневе. Кейбла Ковалевский отнес, по отличающему его произведения «счастливому слиянию художественности и реализма», «к литературной семье Тургенева».

Дневники и черновые рукописи Гарленда свидетельствуют, что он хорошо знал произведения Тургенева уже в конце 80-х годов. Поэтому непосредственная зависимость «Проезжих дорог» от «Записок охотника» в настоящее время не вызывает сомнений и считается прочно установленной; напрасно, однако, зарубежные исследователи нередко сводят эту зависимость, прежде всего, к пейзажам обеих книг и, вообще, к чисто внешним особенностям их построения и стиля. Создавая свой сборник рассказов, Гарленд почерпнул из книги Тургенева значительно большее: его искусство правдивого рассказа о природе и тяжелом крестьянском труде, сопоставления ее несравненной красоты и подневольного положения живущих среди природы людей, которым отравляет естественные чувства и радости ее созерцания сознание тяготеющего над ними рабского клейма; недаром фермеры-арендаторы Среднего Запада, изображенные Гарлендом, нередко заставляют читателя вспоминать тургеневских крепостных крестьян.

В середине XIX века «Записки охотника» были уже широко распространены во всех странах Европы. С тех пор критическая литература об этом произведении Тургенева росла повсеместно; множились также и переводы книги на вес возраставшее количество языков. Конечно, в каждой национальной литературе и на каждом живом языке, 15 соответствии с местными особенностями социально-исторической жизни той или иной страны, ее литературными и языковыми традициями и возможностями, история усвоения «Записок охотника» слагалась своеобразно, имела свои специфические черты. В некоторых странах, где ярко проявлялись целые периоды увлечения творчеством Тургенева, создавалась даже его «школа», популярность «Записок охотника» могла быть лишь производной в общей заинтересованности и внимании к знаменитому русскому писателю; в тех литературах, в которых с творчеством Тургенева познакомились с запозданием или из чужих рук, иногда внимание к его ранним произведениям уступало интересу к более поздним, к тем из них, которые широко обсуждались современной европейской печатью.

 В других странах, наоборот, «Записки охотника» выдвигались на первый план, заслоняли романы и прочие произведения Тургенева, определяли к нему интерес читателей, вызывали все новые и новые переводческие усилия, порождали опыты подражаний ему и творческого с ним соревнования.

О произведениях Тургенева в различных литературах зарубежного Востока мы располагаем еще разрозненными и неточными сведениями. В большинстве этих литератур сочинения Тургенева стали известны поздно и не из русских, а из иноязычных источников. В Турции, например, Тургенева переводили с французских переводов, иногда даже без имени автора, как это случилось, например, с переводом «Дыма». На языках Индии Тургенев стал первоначально известен преимущественно из английских переводов; в Японии, где творчество Тургенева оказало сильное влияние, первые переводы его произведений на японский язык делались то с английского, то с немецкого.

Краткий пересказ
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: